От Батуми до Еревана

25 мая  

Проснулся я ближе к полудню, выпил чаю под разговоры с Владимиром и снова пошёл гулять по бульвару. Погода была нестабильна, собирался дождь, так что довольно скоро я повернул назад. По дороге меня ждала остановка в заведении «Лагуна», где, по слухам, подают вкуснейший в Аджарии хачапури.  

В меню значились «маленький» и «большой» аджарский хачапури, и, конечно же, гордость не позволила взять мне маленький (я же не младенец). Официантка предупреждала, что большой хачапури называется так неспроста, но всё равно я оказался не готов к этому огромному дымящемуся блюду размером с добротную сковороду, покрытому кусками тающего масла и залитого сверху сырым яйцом. Я изо всех сил старался не ударить в грязь с лицом и разделаться с ним, но меня не хватило даже на то, чтобы разобраться с начинкой – что уж говорить о корабельном корпусе из хлеба. На вкус это было как булка с маслом, сыром и сырым яйцом – вкусно, конечно, но воображение не поражает. Обед обошёлся мне в шестнадцать лари.  

Выкатившись из «Лагуны», я купил по дороге немного клубники и вернулся в хостел. Остаток дня я провёл, валяя дурака, разбирая снимки, заряжая аккумуляторы, поедая клубнику и смотря вместе с Владимиром хоккейный матч Россия-Финляндия за выход в финал чемпионата мира.  

Когда наши проиграли, Владимир остался смотреть других полуфиналистов, а я предпринял очередную вылазку по Батуми. На этот раз я старался снимать вечерний стрит – всевозможные сюжеты с людьми, – но потом снова переключился на достопримечательности. Вечернее небо выдавало удивительные света и краски, а затем смочило улицы коротким дождём (смоченные батумские улицы, правда, очень быстро высыхают). После заката я вновь оказался у маяка, затем посмотрел на танцующие фонтаны перед зданием, построенным для Батумского технологического университета, по улице Ниношвили спустился вниз и вернулся в хостел.  

В хостеле царило оживление: возвратились с прогулки заселившиеся накануне поляки, активничал турок с кровати напротив, прибыл ещё один мальчик, который отлично говорил по-русски, но русским явно не являлся. Мы немного посидели в гостиной, пытаясь вести разговор на английском каждый в силу своих языковых способностей. Турок, перемещавшийся в инвалидном кресле из-за проблем с ногами, поведал мне, что он за Путина и надеется, что тот утрёт американцам нос. Ещё он был восторге от русских имён (особенно его прельщали отчества) и классических российских писателей (он всё не мог взять в толк, почему они так много писали по-французски). В продолжение беседы он рассказал, что сбежал из Турции и не намерен туда возвращаться, потому что ненавидит всех мусульман (я так и не понял почему).  

В конце концов все разошлись по своим постелям и уснули.  

26 мая 

Утром я позавтракал, собрался, попрощался с Владимиром и пошёл на выезд из Батуми. Я собирался ехать в Ахалцихе, но не как все нормальные люди — то есть по Батумскому автобану, — а через горы, так что мне нужно было достичь юго-восточного выезда на Кеду, Шуахеви и Хуло. Но сначала я решил добраться до батумского аэропорта и посмотреть, как самолёты взлетают над морем (почему-то тогда это мне казалось важным), так что я вышел на бульвар и пошёл по нему через весь город. 

Идти по бульвару было довольно приятно и интересно: я миновал батумские высотки, колизей (отель в форме оного), разноцветные многоэтажки и другие хитромудрые здания современного Батуми, а справа волновалось море. Нынешний бульвар тянется практически до самого аэропорта, только в конце он немного не достроен и приходится обходить заборы по велодорожке. 

В конце концов я добрался до аэропорта и выбрался к морю напротив взлётной полосы. Там меня ждало разочарование: самолёт на Тель-Авив взлетел немного раньше положенного и я оказался не готов его как следует отснять, к тому же он не летел низко над морем, а сразу набрал приличную высоту. Приземлившиеся “Турецкие авиалинии” были слабым утешением, я несолоно хлебавши побрёл вдоль аэропорта к юго-восточным рубежам города. 

Я не стал вникать в особенности перемещения местного общественного транспорта и просто вышел из города пешком: сначала выбрался на большую улицу (проспект Фридона Халваши), затем дошёл до Хелвачаури, прошёл его насквозь и достиг моста через реку Чорох. Я перешёл на левый берег, чтобы взглянуть на исторический мост XII века, обозначенный в MAPS.ME, а затем вернулся на трассу и стал голосовать возле большого моста через Чорох. Местные жители не торопились меня подбирать и в основном махали мне в ответ на мой приветственный жест, и я уже начал думать, а не зря ли избрал именно эту дорогу, но затем остановилась машина с иностранцами. 

Иностранцами была пара молодых туристов: немец сидел за рулём, а полька на переднем пассажирском сиденье. Мы коммуницировали на английском, но полька иногда вставляла фразы на смеси польского, немецкого и русского — она сказала, что за время путешествия эти языки полностью перемешались у неё в голове. На арендованном автомобиле ребята направлялись в Хуло. Раньше они уже проделывали этот путь автостопом и даже пытались ночевать в горах в палатке, но испортившаяся погода и вой шакалов отбили у них такое желание. Меня они тоже стращали шакалами, плохой дорогой, а также тем, что после Хуло машин крайне мало и едут они в массе своей недалеко — они стопили там несколько часов и в конце концов уехали на маршрутке. Сегодняшняя маршрутка уже прошла, добавили они. 

Дорога в горах Аджарии, несмотря на пасмурную погоду, была очень красивой и тянулась вверх по ущелью, внизу которого шумела река Аджарисцкали. Ближе к Хуло в машине загорелся индикатор спущенного колеса и немец несколько раз останавливался у заправок в поисках насоса, но тот всё не находился. В конце концов насос всё же удалось отыскать, но неисправное колесо отказывалось держать воздух, так что пришлось ехать как есть. Примечательно, что с грузинами немец пытался изъясняться по-русски, для чего выяснил у меня, как будет “насос”, “колесо” и “покрышка”. 

В Хуло ребята высадили меня в центре, а сами свернули вглубь населённого пункта. У меня оставалось ещё немного кутаисского сыра, я зашёл в магазин и купил булку серого хлеба за один лари. Через дорогу обнаружилась одна из главных местных достопримечательностей – канатная дорога. Можно было проехать на ней, но начался дождь, так что желания не было. Ко мне подошёл грузин, привёзший сюда туристов и ожидавший, пока они всё осмотрят, он задал мне дежурные вопросы — “откуда”, “куда” и т.п. 

Дождь не спешил прекращаться, поэтому я надел дождевик, зачехлил рюкзак и пошёл из городка дальше по дороге. Немец и полька были совершенно правы: началась грунтовка, а коров по пути попадалось больше, чем машин. Дождь то переставал, то шёл снова. Остановился местный житель на советском автомобиле. “Проеду только три километра”, — предупредил он. Ладно, сказал я, всё же лучше, чем идти пешком. Мне показалось, что он проехал гораздо больше, чем три километра, но, возможно, всему виной качество дороги. В результате он остановился у одной из многочисленных дорожных строек, куда и направлялся, ну а я продолжил путь на своих двоих. 

Дорога становилась всё грязнее и живописнее. Она продолжала подниматься вверх, тогда как внизу по долине были рассыпаны небольшие домики с минаретами (Аджария – единственный мусульманский регион Грузии). Мимо изредка проезжали мотоциклы, грузовики и газели. Очередной налёт дождя и ветра застиг меня возле автобусной остановки, и я укрылся на ней, подкрепился хлебом и сыром. Вскоре застопилась “шестёрка”, которая тоже ехала “на пару километров”, но по факту аджарец сначала довёз меня до одной деревни, а потом подобрал снова — оказалось, что в итоге ему нужно в Бешуми. 

Через некоторое время леса остались внизу, а вокруг зазеленели холмы с пасущимися на них лошадьми. Скоро и всё это потонуло в облачной дымке, а по обочинам дороги нарисовались снежные сугробы — мы оказались на вершине перевала Годердзи, на высоте 2025 метров. Здесь водитель свернул на Бешуми (горнолыжный курорт неподалёку от перевала), а я остался один в этом тихом прохладном месте, накрытом облачным покрывалом. 

Впрочем, облака двигались и временами рассеивались, и среди них стали вырисовываться домики, заборы, минареты. Местных жителей почти не наблюдалось: в этом суровом месте лето ещё не вступило в свои права, а зимой жилища не используются. Навстречу проехала машина с русскоговорящими туристами. Наверное, их удивило моё присутствие на перевале, поэтому они остановились поболтать. “Ты куда это? В Ахалцихе? Один? Ну, удачи тебе”. Удача бы мне действительно не помешала. Ночевать на перевале очень не хотелось: здесь было сыро и прохладно, да и разговоры о шакалах напоминали о себе. Идти по грязной и каменистой дороге было неудобно, а дождевик не спасал от местного пронизывающего ветра. Оставалось стопить. 

Удача настигла меня в виде грузовика с грузинскими скотоводами. Ребята как раз направлялись в Ахалцихе и взяли меня с собой. Они приняли у меня рюкзак и закинули его на заднее сиденье, и я с ужасом увидел, что там кто-то спит. С ужасом, потому что рюкзак у меня не самый лёгкий и быть придавленным им я бы никому не пожелал. Но парень даже не проснулся, а скотоводы (спереди их сидело двое) в ответ на моё беспокойство лишь рассмеялись и махнули рукой: мол, всё в порядке. 

Из кузова доносились стуки и мычанье. Как выяснилось, ребята тоже ехали из Батуми в сторону Ахалцихе, но по дороге заезжали в деревни и закупали бычков для своей фермы. “Семь лет, — пояснил мне один из пареньков, единственный, который говорил по-русски, — и каждый бычок — это 350-450 кг мяса”. Не успели мы уехать с перевала, как ребята остановились снова и купили ещё одного бычка у местного жителя. 

Покупка бычка

Дорога вниз была чрезвычайно живописной, и я жалел, что сижу на среднем сиденье и не могу снимать из окна. Дождь остался позади, и вечернее солнце освещало верхушки огромных старых елей. Водопады спускались со скал прямо на дорогу, заливая её, так что приходилось переезжать эти ручьи вброд. Ребята не переставая смеялись и шутили о чём-то между собой. Задний товарищ в итоге тоже проснулся и присоединился к веселью. Он достал из пакета курицу, хлеб и уплетал их за обе щёки. Мне тоже предложили поесть, но то ли от высоты, то ли от съеденного недавно хлеба у меня совершенно пропал аппетит. 

В конце концов серпантин закончился и начался асфальт. Мы останавливались ещё дважды: чтобы закрутить раскрутившиеся болты на колесе (парень с заднего сиденья при этом залез в кузов к бычкам и лупил их палкой по рогам) и чтобы прикупить очередную скотинку. 

Прибыли в Ахалцихе, и скотоводы спросили, где меня высадить. Я пояснил им, что намерен поставить палатку, так что мне требуется подходящее для этого место. Без проблем, сказали они и остановились у магазина, где, несмотря на мои протесты, зачем-то купили мне бутылку холодного чая, а потом проехали вперёд и высадили меня у холма, поросшего цветущими акациями. 

Место это оказалось крайне удачным для установки палатки. Пройдя мимо нескольких жилых домов и поднявшись на холм, я разбил палатку прямо под акациями. Здесь было гораздо теплее, чем на перевале. Передо мной расстилался горевший вечерними огнями город, а справа — крепость Рабат. Вдруг над крепостью начался салют, и я даже успел сделать пару кадров, прежде чем он прекратился. Оказалось, я как раз поспел к празднованию грузинского Дня независимости. 

Когда совсем стемнело, я улёгся спать, довольный тем, что не пришлось ночевать на перевале и слушать пение шакалов. 

27 мая 

После вчерашней ходьбы, перевала и спуска с гор я спал довольно долго и к тому времени, как вылез из палатки, солнце уже светило высоко над головой. Несмотря на солнечную погоду, было довольно прохладно (+21 градус после Батумских тридцати ощущался как прохлада), а воздух был непривычно сух. Горы, которые мне довелось преодолеть, задерживают влажные воздушные массы в Батуми, и по эту сторону получается совсем другой климат, не в пример более суровый.  

Средь бела дня вид на Ахалцихе был ещё прекраснее, а по другую сторону круто волновались зелёные холмы с коровами, позвякивающими бубенцами на своих шеях. Некоторое время я это фотографировал, потом неспешно завтракал, сушился и собирался, так что выдвинулся только около полудня.  

Я спустился с холма, миновал вчерашние дома и оказался на трассе. Пройдя немного вперёд, я достиг кольцевой развилки: вправо уходила дорога на Ахалкалаки, прямо – на Боржоми. В конечном счёте я планировал двигаться в сторону Ахалкалаки, Ниноцминды и армянской границы, но решил, что заглянуть сперва в Боржоми тоже не повредит. Я зашёл за эстакаду и стал голосовать.  

Чтобы доехать до Боржоми, потребовалась пара часов и две машины. Первый водитель довёз меня до Агары, он предпочитал говорить о политике. «Россия представляет для нас большую проблему, – говорил он мне. – Отняла наши земли. Зачем? Своей земли не хватает? Такая огромная территория», — и всё в таком духе. Второй ехал в Тбилиси из Ахалкалаки и рассказывал об интересных грузинских местах, курортах и достопримечательностях. В частности, он рекомендовал мне подняться из Боржоми в Бакуриани по узкоколейке, и, возможно, я бы внял его совету, отведи на этот регион чуть больше времени. Когда мы подъезжали к Боржоми, то проехали некий палаточный городок и указатель поворота на Зелёный монастырь (Green Monastery). «Я слышал, это тоже хорошее место», — прокомментировал водитель.  

В Боржоми он высадил меня прямо у моста, ведущего к центральному парку. Вскоре я оказался на месте. Вход в парк не был бесплатен и стоил два грузинских лари. Оказавшись внутри, я, конечно же, первым делом подошёл к павильону, где наливают знаменитую воду. Добрая грузинская наливальщица наполнила для меня пластиковый стаканчик. Боржоми из источника оказался тёплым и маловкусным, но я, продолжая испытывать тяжесть в животе после вчерашнего хульского хлеба, попросил налить мне ещё.  

Напившись «Боржоми», я стал гулять по парку. В общем-то, ничего особенного он из себя не представляет: дорога идёт вдоль шумящей реки Борджомулы, справа и слева попадаются скамейки, деревья, аттракционы, продавцы попкорна и кукурузных палочек. На обратном пути я купил пакетик палочек (1 лари), чтобы сравнить их с отечественными. Палочки оказались ужасно невкусными, сухими, твёрдыми и несладкими. Не берите кукурузные палочки в боржомском парке.  

После посещения парка моя программа в Боржоми, в общем-то, была выполнена. Желая несколько её удлинить, я выведал в интернете, что же это за место – Green Monastery. Как выяснилось, обыкновенный действующий монастырь, место тихое и малолюдное. Я решил туда заглянуть, с тем чтобы после ехать обратно в Ахалцихе.   

Я вернулся на трассу (в Боржоми она тянется вдоль левого берега Куры), миновал автовокзал и пошёл дальше в сторону Ликани. В принципе, можно было подъехать на ликанском автобусе, но хорошая погода и красивые виды призывали идти пешком. Мешал лишь ремонт дороги, из-за которого идти было сложнее, а проносившиеся мимо автомобили обдавали пылью. Но сойти было некуда: слева текла Кура, а справа возвышались крутые скалы.  

В какой-то момент я проголодался. Возле поворота на Ликани обнаружилось заведение с надписью Fast Food, и я пошёл выяснить, что это за «быстрая еда» такая. Оказалось, под этим названием скрывается обыкновенная столовка. В ней было много местных, автолюбители и дорожные рабочие заходили перекусить – хороший знак. Я заказал гречку, котлету, салат и кофе – обед обошёлся в 8 лари. Хороший фастфуд!  

Дальнейшее продвижение прошло без приключений – я просто продолжал идти вдоль берега Куры, мимо боржомских коров, сплавляющихся людей, отелей и санаториев, мостов и всего такого, иногда останавливаясь и делая снимки. Когда я добрался до палаточного лагеря и поворота на Зелёный монастырь, солнце уже клонилось к закату.  

Я прошёл среди красочных шатров, палаток и тентов, и за ними обнаружились каменные ворота с крестами, а дальше – ущелье с текущей по нему рекой Читахеви – то была территория монастыря. Дорога шла под сенью густых деревьев, оправдывающих название обители. Я пошёл вверх по ущелью, любуясь водой, струящейся между камней и древесных корней. Ущелье то расширялось, давая волю лесу, то сужалось, и тогда скалы выступали прямо к дороге.  

Через некоторое время я добрался до Зелёного монастыря, не встретив по пути ни души. У ворот священник беседовал с кем-то, я поздоровался и прошёл за ограду. Осмотр монастыря, состоящего по большому счёту из храма и колокольни, не занял много времени и, сделав напоследок пару дежурных снимков, я повернул назад.  

Дорога к монастырю понравилась мне даже больше, чем сама обитель, и я решил заночевать здесь, благо места для палатки в лесу было более чем достаточно. Я лишь немного спустился вниз, туда, где скалы расступаются, уступая место лесу и боковым разветвлениям дороги, а затем свернул влево, прошёл немного вперёд и поставил палатку среди красивых широколиственных деревьев. Связь не ловилась. По завершении обычных вечерних ритуалов я завернулся в спальник и безмятежно уснул.  

28 мая 

Я хорошо выспался под сенью лесов Зелёного монастыря и около десяти утра продолжил свой путь.  

Зелёный монастырь утром

Когда я спустился к дороге и палаточному лагерю, жара уже стояла приличная. Я прошёл немного вперёд по трассе в поисках подходящего места – ровного и с широкой обочиной – и принялся голосовать. Мне пришлось немного подождать свою машину, но застопившаяся газель довезла меня прямо до Ахалцихе. Я вышел на том самом круге, с которого накануне уехал в Боржоми. Теперь мой путь лежал в сторону Ахалкалаки – я направлялся в Вардзию, средневековый пещерный комплекс. Чтобы было проще оторваться от города, я решил пройти ещё пару километров до следующей круговой развязки, где заканчивается улица Шота Руставели, а вместе с ней и сам Ахалцихе.  

Когда я пришёл на место, то обнаружил рядом с кольцом придорожный отель, а при нём кафе, и решил там отобедать. Порция хинкали обошлась мне в пять лари – простая и практичная грузинская еда.  

Закончив обедать, я вышел из кафе, перешёл дорогу, встал в нужном мне направлении и довольно скоро поймал легковую машину с водителем по имени Гога. Он рассказывал мне удивительные вещи — например, как в 1992 году купил автомат и поехал воевать в Абхазию. «С русскими воевал, – вспоминал Гога. – Восемнадцать ребят похоронил». Теперь Гога был владельцем небольшого винного завода. На прощание он оставил мне свой телефон и сказал звонить по любому вопросу – он со всем разберётся.   

Гога довёз меня до Аспиндзы, где я купил яблок на два лари, а на выезде из посёлка запечатлел белую собаку, лаявшую на каменной ограде церкви св. Георгия. К моей позиции приблизилась маршрутка, направлявшаяся в Ахалкалаки, и я решил проехать на ней до Хертивиси, где отходит дорога на Вардзию. Это было не очень правильным решением: за преодоление этих жалких двенадцати километров водитель содрал с меня два с половиной лари.  

Церковь в Аспиндзе

Я сошёл на своём повороте и пошёл к Хертвиси, начало которого знаменовала одноимённая крепость на высокой скале над рекой Паравани. Сзади подъехала супружеская пара на легковом автомобиле, они спросили у меня, правильно ли едут на Вардзию, и предложили поехать с ними, но я отказался: мне хотелось хоть немного пройтись пешком по этой живописной дороге. Она тянется вдоль берега Куры: справа шумит река, слева вырастают скалы. Машин было не много. Сплавлявшиеся по реке байдарочники махали мне вёслами в знак приветствия, по берегам бурёнки мирно щипали траву.  

Не успел я подумать, что уже достаточно нагулялся по этой дороге, как сама остановилась газель. Водитель как раз вёз продукты в магазинчики, стоящие рядом со входом в пещерный комплекс, и решил прихватить меня заодно. Рюкзак он мне предложил положить в багажное отделение. Когда я открыл дверь, на меня полетели ящики со стеклянными банками – я успел подхватить их, но одна банка маринованных персиков всё-таки выпала и разбилась, забрызгав мне сиропом штаны. «Ничего страшного», — сказал водитель, мы сели в машину и поехали. Очень скоро мы добрались до Вардзии – водитель поехал разгружаться, а я отправился к кассам покупать входной билет.  

Билет в Вардзию стоил немало – целых семь лари, – но зато мне предложили оставить рюкзак на входе, чтобы не таскаться с ним по пещерам, что я и сделал. Около часа ушло на то, чтобы обойти этот огромный монастырский пещерный комплекс, построенный при царице Тамаре. В конечном итоге я добрался до центрального Успенского храма, а затем по туннелю и лестницам спустился вниз. Вардзия – довольно туристичное место, но, благодаря удалённости от Тбилиси и всего остального, а также вечернему времени, большой толкучки не наблюдалось.  

Я подхватил свой рюкзак у входа, вернулся по мосту на правый берег Куры и подумал, что делать дальше. Очень не хотелось возвращаться той же дорогой, какой бы живописной они ни была. Я взглянул на карту и увидел, что из Вардзии можно по серпантину подняться в село Апния, и решил это проделать.  

Как я узнал на собственной шкуре, Вардзию и Апнию связывает красивая горная грунтовая дорога, по бокам которой высится лес, а затем, когда начинается безлесная зона, – лежат мощные валуны. Почти с любой точки этого пути пещерный комплекс Вардзии виден как на ладони. Автомобильного транспорта на дороге не наблюдалось, и, только поднявшись наверх, я узнал почему: наверху, близко к вершине, дорогу завалило камнями. Пешком, впрочем, завал обойти не составило труда.  

Когда я поднялся к Апнии, солнце уже скрылось за горами, начались сумерки. Я оказался на огромном плоском плато, продуваемом всеми ветрами. Из села доносились детские голоса, коровы возвращались в свои стойла, дальше по дороге темнел лес. Я сфотографировал вечернюю Апнию и местную церковь св. Деметрия, набрал воды из трубы, приспособленной для наполнения поилок для скота, и отправился в сторону леса. Вблизи выяснилось, что это прекрасный сосновый лес, растущий среди горной равнины, – без всякого сомнения, творение рук человеческих. Я вошёл в чащу, в которой не раздавалось ни звука, разгрёб шишки и поставил палатку. В этом удивительном месте, в котором даже ловила связь, я и заночевал.  

29 мая 

Часов в десять утра я вышел из своего укромного леса и окинул взглядом горную равнину. На чистом, удивительно синем небе ярко светило солнце, вдалеке виднелись дома, пыльная грунтовка тянулась от Апнии и терялась вдалеке между деревьями.  

Я вернулся к трубе, из которой набирал воду накануне, и хорошенько умылся. Подтянулось на водопой большое стадо коров, следом подтянулся пастух и спросил у меня покурить. Курить у меня не было. По дороге со стороны леса приехал фургон, водитель помахал мне, и я помахал ему в ответ. Больше транспорта – ни встречного, ни тем более попутного – не наблюдалось, поэтому я поправил рюкзак и зашагал пешком в сторону деревьев.  

Лес дал приятную тень и чувство, будто снова очутился в Беларуси. Правда, здешняя сосна несколько отличалась – была ниже, коренастей, – но если не приглядываться, вполне могло сойти за Предполесье.  

Увы, рукотворный лесок довольно быстро закончился и дальше пришлось идти под палящим солнцем. Положение несколько выправлял ветер, который здесь, видно, никогда не стихает.  

Я прошёл Карцеби – деревушку в несколько домов. На лугу перед селением паслись свиньи. Из местных жителей я разглядел лишь пару женщин, беседовавших о чём-то друг с другом. Транспорта по-прежнему не наблюдалось.  

Я пошёл дальше, пейзаж вокруг менялся мало: пыльная грунтовка, стада коров вдалеке, горы со снежными шапками на горизонте. Справа показалось ещё одно селение скотоводов – Азмана. Дальше по курсу, недалеко от деревни Оками, попалось несколько машин и тракторов: бригада мужиков что-то делала на дороге.  

Сама Оками оказалась несколько больше предыдущих посёлков, но с автомобильным транспортом и здесь было туго. Возле местного пруда меня окликнул рыбак, и я подошёл к нему посмотреть, как у него успехи. Он удил из пруда рыбу, похожую на нашу плотву, но немного от неё отличающуюся. Рыбки в его пластмассовой посудине были в палец длиной, не более. По-русски он не говорил, а потому оклинул пару знакомых. Вскоре собралась целая комиссия из местных жителей, и общими усилиями мы наконец смогли переговорить. Я рассказал им, что иду из Вардзии и что дорога туда по-прежнему завалена – они были не в курсе. Когда я достаточно передохнул, то попрощался с ними и зашагал дальше в сторону Вачиани.  

Я так и дошёл пешком до Вачиани – деревни, стоящей на дороге между Ахалкалаки и турецкой границей, – не поймав никакого попутного транспорта. Весь путь от Апнии составил примерно восемнадцать километров. Однако я нисколько не пожалел, что выбрал этот путь: местные пейзажи удивительные и совершенно не похожи ни на что из виденного мной в других частях Грузии.  

Я дошёл до выезда из Вачиани и принялся голосовать. Казалось, что транспорта по-прежнему мало, но прошло совсем немного времени, прежде чем остановилась «шестёрка» с парой мужчин на борту. Мужчины эти ратовали за дружбу народов и были рады меня подвезти. Узнав, что мне нужно не в Ахалкалаки, а в Ниноцминду, они решили довезти меня до нужного поворота. «Мы должны помогать друг другу», — пояснили они. По дороге они указали мне на место, где примерно до 2007 года стояла российская военная база.   

У поворота на Ниноцминду стоял большой магазин с широким ассортиментом российских товаров, и я зашёл в него, чтобы пополнить запасы перед Арменией – батарейки, салфетки и тому подобная мелочь.  

В следующей застопленной машине тоже сидели двое (в тот день меня подбирали исключительно пары). Они направлялись в одну из деревень на Параванском озере – рассказывали, какие у них красивые места, приглашали в гости. Я уже настроился на Армению и потому отказался. «Раньше нам сложно было ездить в Россию, – рассказывал мне водитель. – Но теперь, когда мы получили дополнительное армянское гражданство, это не проблема».  

Они высадили меня в Ниноцминде, в которой поворачивали налево. В Ниноцминде я решил пообедать в кафе и зашёл в одно из заведений в центре. Там я предпринял ещё одну попытку одолеть аджарский хачапури, но тщетно: несмотря на то, что на этот раз он был стандартного размера, несмотря на то, что я шёл пешком целый день почти без остановок, я не смог осилить эту огромную хлебную лодку и вынужден был сдаться. Напившись кофе, а потом ещё зелёного чаю, я продолжил путь.  

Выйдя за Ниноцминду, я некоторое время тщетно голосовал. Я подумал, что, наверное, не стоит на ночь глядя ехать в Армению и что пора искать место для ночлега, но не успел я приступить к делу, как остановилась «шестёрка». Сидевшие в ней люди – мужчина и пожилая женщина – явно не были ни армянами, ни грузинами. Кое-как пристроившись на заднем сиденье среди груд всякой всячины, я узнал, что попал к потомкам духоборов – этноконфессиональной группе русских, которые были высланы в Закавказье ещё при Николае I. Андрей и его мать направлялись в Гореловку, и, когда я заикнулся о ночлеге в палатке, предложили заночевать у них. Я решил, что это интересно, и согласился.  

По дороге Андрей активно рассказывал об истории духоборства, о том, как духоборов в своё время поддерживал Л.Н. Толстой (он организовал переселение многих духоборов в Канаду), показывал по дороге значимые места. «Мы живём между тремя священными горами, — вот одна из них, а вон там вторая и третья», — показывал он мне.  

Когда подъехали к деревне, Андрей с сожалением отметил, что русских в этих местах становится всё меньше, а их жилища занимают армяне и грузины, у которых свои представления об организации окружающего пространства. «У них навоз прямо перед домом лежит. Вот наша река, — Андрей указал на речку, протекавшую в Гореловке. – Раньше из неё брали воду, а посмотри на неё теперь, какая грязная».  

Дома нас встретили жена Андрея и пара замечательных ребятишек. Они провели меня в красивый садик перед домом, показали прудик, качели и турник. Перед домом рос ясень, и Андрей тут же пустился рассказывать, что для русских это священное дерево. Он вообще любил разговоры такого плана. Потом принёс кусок каменного угля с Донбаса, который однажды расколол и нашёл внутри окаменелость – отпечаток листа. Я предположил, что это папоротник.  

Рассказал он между прочим об озере, которое протекает рядом с Гореловкой. На нём водится невероятное множество различных видов птиц, и наблюдать за ними приезжают туристы со всего мира. В итоге Андрей выдал мне велосипед, а также старшего сына в качестве проводника, и мы отправились смотреть это озеро. По дороге Вова рассказывал мне о том, куда ещё они ходят и ездят в рамках школьных экскурсий или просто с друзьями – например, к пещерам, где духоборы в своё время сожгли своё оружие, не желая воевать. Эти пещеры с тех пор считаются священными.  

На озеро мы прибыли на закате. Там действительно было много птиц – в основном чайки. На берегу была выстроены беседка, туалет и наблюдательный пункт, куда мы поднялись ради интереса. Затем спустились к воде, где из под земли бил родник, и Вова набрал родниковой воды в выданную отцом бутылку. После заката стало стремительно холодать, и я порядком замёрз, пока мы добирались обратно.   

Вечером коровы вернулись с полей, и у семейства было полно работы. Они держат аж десять коров, и передоить такое стадо – задача не из лёгких. Я предложил помощь, но меня усадили перед телевизором и предложили просто подождать вместе с ребятишками, что я в итоге и делал.  

Под вечер вся семья села ужинать на кухне, располагавшейся в старинном помещении с наклонной крышей и русской печью. На стол поставили традиционные хлеб и соль, налили родниковой воды, нарезали огурцов и помидоров, положили бастурму, сыр, сметану, творог и прочие вкусности. Разумеется, молочные продукты были натуральные, домашние и вкуснейшие. Перед тем, как приступить к еде, духоборы встали вокруг стола и помолились. В завершение трапезы Андрей заварил иван-чай, которого мы с удовольствием напились.  

После ужина уже было довольно поздно, и все легли спать. Меня уложили в отдельной комнате на диване, и это было царское ложе после нескольких ночей в палатке.  

30 мая 

Встал я после рассвета. Хозяева уже ушли заниматься коровами, и некоторое время я просто их ждал. Ребята спали. Затем пришла бабушка (мать Андрея), принесла мне свежего молока, а потом ещё угостила яблоками, чтобы я «дотянул до завтрака».  

Наконец пришёл Андрей с супругой, снова стал рассказывать мне про необычайные явления в природе и в мире: мегалитические находки, каменные деревья, неопознанные объекты и тому подобные вещи, которыми он явно увлекался. Даже показал мне «документальный» фильм о том, как в Антарктиде какие-то летающие штуки напали на американскую разведывательную экспедицию.   

После сели завтракать. Завтрак ничуть не уступал ужину и был отменным: варёные яйца, молочные продукты, овощи, хлеб разных видов.  

После завтрака Андрей предложил мне осмотреть т.н. «Сиротский дом», являющийся центром духоборского движения в Гореловке и вообще в Закавказье. Я, конечно же, согласился, и мы отправились туда вчетвером: я, Андрей и ребята. Идти далеко не пришлось, вскоре мы были на месте. «Сиротский дом» оказался красивым побелённым строением с черепичной крышей, отдельно стоящей беседкой и хозяйственными постройками; имелась тут же и каменная плита, увековечивающая память первых духоборов. Нынче в доме никто не обитал, но духоборы собирались здесь по праздникам. В остальное время семья Андрея следила здесь за порядком, охраняла дом от вандалов, поддерживала чистоту. Например, окна они расписывали сами по старым образцам.  

После осмотра мы вернулись к Андрею и выпили кофе. Когда я подхватил рюкзак и собрался идти, мне выдали в дорогу кучу продуктов: помидоры, огурцы, варёные яйца, яблоки, хлеб, сыр, печенье, конфеты, не забыли и про соль в коробочке. Весу в рюкзаке прибавилось значительно, и я решил, что нужно избавляться от запасов как можно скорее.

Попрощавшись с чистосердечными хозяевами, я отправился к роднику на озере, который Вова показал мне накануне, чтобы самому набрать там воды и посидеть в местной беседке. Сказано – сделано. Беседка надёжно укрывала от палящего полуденного солнца, пока я «боролся с лишним весом» своего рюкзака. Теперь можно было отправляться на трассу. 

Трасса от Гореловки до границы с Арменией представляла собой чрезвычайно раздолбанную дорогу, активно ремонтируемую, пока без особенного успеха, многими бригадами рабочих. Машин по ней ехало мало, да и те, что ехали, не желали подбирать меня. Всё же один из камазов, то и дело курсирующих туда-сюда, сжалился и доставил меня до другой деревни с русским названием – Ефремовки. Посетив местную туалетную кабинку, оборудованную не хуже бомбоубежища, а затем отсняв красивый пейзаж с коровами и пастухом, я пошёл вперёд по дороге в надежде найти благоприятную позицию, но судьба уже позаботилась обо всём за меня: машина остановилась сама.  

Абитуриент Овик направлялся прямиком в Ереван, куда вскоре собирался поступать, и его душа требовала компании. «Как же я рад, что ты мне подвернулся», — сказал он. – Потерпи ещё немного – скоро поедем с ветерком».  

Раздолбанная дорога тянулась до самой границы. На армянском КПП мы с Овиком временно расстались – ему нужно было уладить какие-то дела. Пока я ждал его, то сфотографировал монастырь, вырисовывавшийся вдали на фоне высокой горы. Подошёл пограничник, попросил показать фото. «Ай, красава, — прокомментировал он. – Ты только в сторону границы не снимай – это запрещено». На том и распрощались. Тут подъехал Овик, и мы покатили дальше.  

Ощутив под колёсами армянскую дорогу, Овик действительно поехал с ветерком, порой игнорируя знаки ограничения скорости и обгоняя всех, кто посмел встать у него на пути. По ходу дела он рассказывал мне, что живёт в Грузии, но всем сердцем любит Ереван, что собирается учиться на врача, потому что это у них семейное дело, а больше всего на свете любит гулять и «кайфовать»; предложил закурить кальян; расспрашивал про русских и белорусских девушек, о которых он был самого лестного мнения. Когда доехали до Гюмри, он предложил остановиться перекусить – я не возражал.  

В Гюмри

Зашли в кафе, и Овик что-то долго и подробно обсуждал с официанткой. Вскоре принесли «перекус»: огромное блюдо в сыром и овощами, ещё большее блюдо с жареным мясом, фисташки, колу и прочую мелочь. Очевидно, узнав, что я в первый раз в Армении, Овик решил проявить местное гостеприимство и откормить меня. «Я еду к брату на свадьбу, — сказал он, — поэтому сам много есть не буду – надо место оставить. А ты угощайся». Пока мы «перекусывали», мой спутник всё поглядывал на девушку, сидящую за соседним столиком, и приговаривал: «Наверное, сегодня останемся на ночь в Гюмри». Но вот она ушла, и к Овику вернулось желание ехать в Ереван, и мы захватили недопитую колу, сели в машину и поехали дальше.  

По дороге из Гюмри в Ереван Овик ехал ещё быстрее, вынуждая остальной транспорт пропускать «нормальных ребят». Мимо проплывал фантастический пейзаж: в лучах заката вырисовывались Большой и Малый Арарат.  

До Еревана добрались вскоре после заката. Я попросил Овика высадить меня поближе к центру, и мы распрощались. Напоследок он подсказал мне, что лучше всего менять валюту в супермаркетах SAS. Я отыскал на карте один из магазинов, пришёл туда и купил армянских драм. Затем, по обыкновению, поймал Wi-Fi и забронировал хостел в самом центре. Дойти туда пешком не представляло труда – как справедливо заметил Овик, в «Ереване заблудиться трудно».  

Овик

Мой хостел располагался в полукилометре от оперного театра. Вход был со двора, и некоторое время я бродил по этому двору в тщетных поисках, пока не нашёлся человек, который подсказал мне, что нужно подняться по лестнице на третий этаж. «Я разговариваю на четырёх языках», — гордо объявил он мне по-русски.  

Я поднялся по указанной лестнице и действительно очутился в хостеле, очень симпатичном, уютном и светлом. Администратора пришлось подождать несколько минут, но вот он появился и заселил меня. За две ночи я заплатил 3800 армянских драм (8 USD). В общем номере было много кроватей, но и само помещение было большое, так что места всем хватало. Постояльцы были обоего пола и из самых разных стран; на русском никто, кроме меня, не разговаривал, ближайший сосед был поляком.  

После душа я прошёл на кухню, чтобы выпить чаю. Ко мне присоединился парень из Ирана, заваривавший травяной чай в своём термосе. Затем ещё подтянулся забавный мужичок азиатской наружности и в очках, хитро подмигнул нам и достал из шкафчика бутылку некоей жидкости зеленоватого цвета; администратор, присутствовавший при сцене, пояснил, что это какая-то дорогая водка. Азиат (как выяснилось далее, лаосец) предложил мне выпить, и я решил, что рюмка перед сном не повредит в конце этого сумасшедшего дня. Мы дёрнули по рюмке и продолжили пить чай. Иранец рассказал, что был в очень интересном музее: некий человек вырыл под своим жилищем сеть подземных тоннелей. Речь, конечно же, шла о подземном храме Левона в Ариндже. После беседы все разбрелись кто куда; лично я поднялся на верхний ярус кровати и завалился спать.  

Закладка Постоянная ссылка.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *